«Я работаю для того, чтобы моя работа была не нужна»: большое интервью с членом Правления Общества добровольных лесных пожарных Софьей Косачёвой

ОДЛП борется с огнем на природных территориях с 2008 года. Софья Косачёва, член Правления организации, рассказала, как из педагога оперного вокала переквалифицировалась в лесного пожарного, почему без добровольцев побороть лесные пожары невозможно и какие люди вступают в ряды волонтеров.

— Тушение лесных пожаров, еще и на добровольных началах, — деятельность довольно нетривиальная. Расскажите, как вы к этому пришли и с чего начался ваш путь?

— Началось все более 15 лет назад, и, как многие прекрасные вещи в нашей жизни, — совершенно случайно. Вообще, по первому образованию я музыкант, педагог академического вокала. Помимо преподавания, я выступала с музыкальными коллективами. 

В 2010 году мы с подругой собирались на фестиваль в Казань, но поездка сорвалась. Август, жара, до учебы еще долго, а в городе сидеть совсем не интересно. И тогда моя подруга рассказала об объявлении в небольшой группе ВКонтакте, что в противопожарный лагерь на Ладоге приглашают волонтеров: очень не хватает рук. Она рассказала, как красиво на этих островах, что можно будет покататься на лодке, какие там замечательные люди. Этого мне было уже достаточно, чтобы согласиться.
Фото здесь и далее: сообщество ОДЛП ВКонтакте

А еще тогда и немногим ранее я увлекалась исторической реконструкцией. И все это действие, когда люди в необычных костюмах бегают по природной среде, было мне очень интересно. А какая разница, это костюмы английских ремесленников XV века или пожарных? Все равно ведь какая-то игра.

На тот момент все происходящее было в диковинку. Во-первых, очень далеко от моей обычной жизни, а во-вторых, я не понимала, как непрофессионалы, люди, не связанные с работой спасателей, могут тушить лесные пожары? 

Первое, что меня впечатлило — это красота Ладожских шхер. Хоть я и родилась в Питере, в этом месте оказалась впервые. Второе — в лагере действительно оказались очень хорошие люди. Когда я впервые вступила на остров, со мной сразу стали общаться на «ты». Тут не было абсолютно никакой разницы, кто ты по профессии, сколько тебе лет, какого ты социального статуса за пределами этого острова. 

Даже не важно было, что ты умеешь делать — тебя всему научат. Важнее то, что ты можешь.

В первые дни я интересовалась всем. А начинала с того, что такое азимут и как его брать, как пользоваться компасом. Палатки, конечно, я ставить умела, но не на скалах. В общем, я училась практически с нуля. 

— Помните ли вы, как впервые оказались на тушении лесного пожара?

— На своем первом пожаре я оказалась через несколько дней после заезда. Ярчайшие впечатления закрепились окончательно.

Так как я особо еще ничего не умела, меня поставили на одно из самых безопасных мест — на помощь в работе с мотопомпой. Это такой переносной насос на бензиновом двигателе внутреннего сгорания, который подает воду из Ладоги через рукава к месту пожара. Я просто включала и выключала ее. Понимание того, что в группе нет ни одного профессионала, но они во всем разобрались, воодушевляло — значит, и я смогу всему научиться. 

Пожар был площадью 6 гектаров. Когда огонь был сбит и территорию уже проливали, меня провели на кромку пожара и показали место, с которого он начался. Это был мыс, на краю которого виднелся костер. Я очень хорошо запомнила, что у того костра лежали 6 пустых бутылок из-под водки. 

Я была под ярким впечатлением, что вот она, оказывается, какова реальная стоимость леса в глазах некоторых наших сограждан — по одной бутылке водки за гектар. Это казалось совершенно неправильным, несправедливым, нечестным.

— А что было дальше? 

— Зимой я прошла курсы и на следующий год приехала волонтерить на Ладогу  уже осмысленно. Стала все глубже и глубже погружаться в тему, узнавать о разных аспектах этой деятельности. Потом я познакомилась с Григорием Куксиным, который на тот момент был руководителем противопожарной программы Greenpeace*. И благодаря ему мне открылись просто бездны информации о тушении лесных пожаров. Со временем я с головой ушла в эту деятельность, и с музыкальной карьерой было покончено.

8 лет я проработала в российском отделении Greenpeace* и стала руководителем противопожарной программы по развитию движения добровольных лесных пожарных на федеральном уровне. Когда я заканчивала работу там, в России было создано больше 20 групп по всей стране, многие из них до сих пор существуют и развиваются.

Сегодня я аттестованный руководитель тушения ландшафтных пожаров, один из ведущих экспертов по развитию сообщества добровольных лесных пожарных, награждена разными медалями и грамотами. В 2023 году BBC** признал меня одной из самых вдохновляющих и влиятельных женщин мира за развитие движения добровольных лесных пожарных. Конечно, я совершенно никак не ожидала, что моя жизнь настолько изменится.

При этом параллельно я всегда волонтерила в ОДЛП. А сейчас я член Правления этой организации. Хочу заметить, что мне пригодилось мое педагогическое образование. Я обучаю наших волонтеров тому, как вести себя на пожарах. Вот такая цикличность жизни. 

— Можете ли вы вспомнить случай, когда на пожаре вам было действительно страшно?

— За первые 4 года волонтерства я застала всего 4 пожара, и они не были такими фактурными, как показывают в кино. На таком я впервые очутилась в Астраханской области. Пожары там совсем другие. Если на Ладоге они низовые, менее интенсивные, то в Астраханской области горел тростник высочайший. Он достигает высоты 5–6 метров, а пламя — 20 метров. Зрелище, конечно, впечатляющее.

Тогда у меня было очень много теоретических знаний, а практики недоставало. И было, конечно, тревожно. Не верилось, что мы сможем с этим что-то сделать. Но я полностью доверилась своим коллегам и делала все, что они говорили.

Эти Астраханские пожары были интенсивными и скоротечными, размышлять было особенно некогда. Но этот опыт не отвернул меня от пожарной работы, а наоборот, еще больше укрепил мои мысли о том, что нужно не просто бегать в огонь и бороться со стихией, а работать над причинами и, в том числе, выстраивать слаженную, размеренную, системную работу по борьбе с пожарами. 

— Насколько страшно вам на тушении пожаров сейчас? 

— Через какое-то время для меня стало очевидным, что пожар — это весьма предсказуемая история. С точки зрения нашей современной жизни, я имею ввиду пандемии, политические потрясения и прочее, лесные пожары — это одна из самых безопасных, простых и контролируемых вещей. Это законы физики, то есть правила игры не меняются в моменте, и ты в целом понимаешь, как и на что можно влиять. А со временем все равно, к сожалению, становишься чуть более толстокожим и понимаешь: что сгорит — то не сгниет.

Мы всегда в любом случае делаем выбор в сторону здоровья и жизни личного состава. Иногда надо отпустить какую-то территорию, дать ей выгореть и поймать на более безопасном месте, а иногда признать: да, этот участок леса сгорит. Это обидно, жалко, но мы это делаем для того, чтобы спасти в том числе и более ценные территории. Меньшая жертва в сторону большего блага. 

Внешне тушение пожаров может выглядеть как угодно, но в реальности — это не про героизм. Одна из моих любимых фраз: «Подвиг нужен там, где кто-то накосячил». Работа должна быть понятной и спокойной. Если она связана с адреналиновой истерикой и подвигом — значит, где-то были допущены ошибки и что-то пошло не по плану. На самом деле, наша работа безопаснее работы таксиста.

— В России много различных служб, которые борются с огнем. Почему лесные пожары приходится тушить добровольцам?

— Для начала важно сказать, что ни одна страна в мире не справилась с проблемой природных пожаров без участия активного гражданского общества.  Потенциальных поджигателей намного больше, чем пожарных. А бесконечно наращивать пожарную систему невозможно.

В России есть разные структуры, которые занимаются пожарами. Есть МЧС и региональные пожарные части, и они тушат пожары, в первую очередь, в населенных пунктах, на инфраструктурных объектах. Лесных и торфяных пожаров это не касается, если только огонь не подходит совсем близко к городу. Кроме того, их оборудование часто рассчитано на продвижение по дорогам, а в природных условиях оно не всегда подходит.

Защитой лесов занимаются разные организации, подведомственные Рослесхозу, но в каждом регионе называющиеся по-своему. И это только в том случае, если мы говорим о лесном фонде. Но территории могут также быть поставлены на кадастр как сельскохозяйственные, промышленные или принадлежать Министерству обороны. То есть многое зависит еще и от категории земель.

А еще есть земли особо охраняемых природных территорий. И там пожарами тоже могут заниматься разные люди. В общем, существует некоторая чехарда с тем, кто именно должен тушить пожары на природных территориях. 

А добровольцам все равно — юридически мы можем тушить пожары где угодно, за исключением закрытых территорий, например, принадлежащих Министерству обороны. А в остальном, нас не волнует, какая это категория земель.

Это не только наше право, это наша обязанность — оказывать посильные меры по тушению пожаров.

Кроме всего перечисленного, в сфере тушения природных территорий жуткий дефицит бюджета и кадров. У специалистов небольшие зарплаты, работа в той или иной мере физически сложная и связана с рисками для здоровья, нет соцпакета. А еще — не всегда справедливые, по моему мнению, законы с точки зрения того, кто виноват, если что-то пошло не так. Иногда человек, который руководит тушением конкретного пожара, оказывается виноватым из-за системных ошибок, на которые он вообще никак не может повлиять. И в этом случае ему грозит уголовное дело. В профессию идет мало людей — недостаточно мотивации.

А еще в регионах нередко бывают ситуации, когда добровольцы приезжают более качественно экипированные, с большим вариантом надежной техники, чем те люди, которые занимаются этим каждый день на регулярной основе. Потому что они зачастую могут купить себе только что-то в рамках своего бюджета и определенного перечня, который сертифицирован для такой работы. У волонтеров в этом плане порой больше возможностей.

Но тут важно отметить, что я противник идеи, что пожарами должны заниматься только волонтеры или, наоборот, только госструктуры. Ничего мы этим не добьемся — все сгорит. Мне кажется, то, к чему мы должны стремиться, — это синергия. Мы все-таки сильно разные с точки зрения возможностей приложения сил, и самое крутое сочетание, конечно, если мы будем сотрудничать и дополнять друг друга. 

Например, добровольцы могут подхватывать начинающиеся пожары и не допускать, чтобы они разрослись в большие. Но если горят сотни гектаров, то у добровольцев не будет столько возможностей быстро набрать людей и обеспечивать их возможность долго работать. В этом плане лучше могут сработать государственные службы.

— Кто обычно приезжает тушить лесные пожары? Есть ли у вас какой-то отбор добровольцев?

— Кастинг по размеру пожарной формы, которая есть на складе. Кому ботинки налезли — тот и молодец. Шучу, на самом деле ограничений для этой работы очень мало. Человек должен быть совершеннолетним и иметь первую группу здоровья, то есть не иметь каких-то хронических заболеваний, которые противоречат такому виду деятельности.

Да, нам приходится носить тяжести и долго ходить по пересеченной местности, но какой-то специальной физической подготовки для этого не нужно. Важна скорее не сила, а выносливость. По половому признаку ограничений тоже нет — в этом плане у нас распределение примерно 50 на 50.

Кроме того, можно выбрать роль, которая тебе больше подходит. И это нормально, говорить, что какая-то из задач тебе не по силам — в таком случае просто подберут другую. 

Что касается того, кто приезжает тушить пожары, то это могут быть совсем разные люди — от 18 лет. Один раз был даже 75-летний волонтер. Но костяк, я бы сказала, — это люди примерно 30–40 лет. 

Ничего в этом деле нет такого, что бы не мог освоить человек, если у него есть желание научиться. Вообще неважно — гуманитарий или технарь, художник или слесарь, никакой предыдущий опыт не важен.

Но также необходимо понимать, что это реальное волонтерство — нам никто за это не платит. Хоть мы и иногда выигрываем гранты, все равно много чего приходится докупать самим. 

В каком-то смысле, это довольно дорогостоящее хобби. Но будем честны, чем оно отличается от той же рыбалки? Любители рыбалки покупают дорогие лодки, моторы, едут в природные глубины в 4 утра, чтобы, изъеденные комарами, несколько часов посидеть и выловить рыбку, которую можно купить в соседнем магазине через дорогу от дома. Но они получают от этого удовольствие. Рыбалка воспринимается как стандартный отдых, а вот тушение пожаров пока еще иногда выглядит как диковинка. Но почему бы не проводить свое свободное время так? 

Самостоятельно можно до бесконечно собирать себе идеальный и удобный комплект для работы на пожарах — всегда найдется куда потратить денег. Но конечно, ОДЛП старается закупать все необходимые элементы оборудования и экипировки для волонтеров. В том числе для этих целей у нас открыт сбор на «Зове природы». Благодаря помощи неравнодушных граждан мы сможем подойти к новому пожароопасному сезону максимально подготовленными.

— Вы сказали, что в Ладожских шхера пожары в основном небольшие и низовые. Почему именно эта территория для ОДЛП является приоритетной?

— Если говорить о проблемах, которые приносят пожары, нам важно смотреть на последствия, а не на то, насколько силен огонь и как он получается на фотографиях. Тот же тростник в Астрахани — это сорняк. Его итак надо удалять, но, конечно, другим способом. И проблема там в том, куда с этого тростника огонь уходит дальше.

На пожарах на Ладоге нет столпа огня в 20 метров высотой, но очень много дыма, потому что там не сухая трава, а растения, в которых много влаги. Но при этом Ладожские шхеры — это территория национального парка. Тут растут краснокнижные растения, живут редкие животные.

А еще тут встречается сельговое редколесье. Это когда на скалах ветром постепенно наносится очень тонкий слой почвы, в котором прорастают редкие зернышки. И в итоге там можно встретить сосну высотой всего лишь с мой рост, но возрастом — в 200 лет. На таких скалах небольшой слой почвы и мало питательных веществ, а потому деревья вырастают не сильно.

Весь ландшафт на островах Ладожского озера очень ажурный и хрупкий. Если в обычном лесу большинство деревьев имеют крепкие корни и свои природные способы противостоять пожарам, то на Ладоге все иначе. Все корневые системы деревьев поверхностные, и даже малейшее соприкосновение с огнем может стать губительным. В общем, высота пламени — это совсем не показатель того, каким будет ущерб. 

— Какие у вас цели, как у человека, который занимается борьбой с природными пожарами?

— Я люблю говорить, что я работаю для того, чтобы моя работа была не нужна. Конечная цель, которую я хочу достичь, и надеюсь, хотя бы к моей пенсии это получится, — чтобы созданные мной и всей нашей командой инструменты, алгоритмы работали самостоятельно. Чтобы я в этой конструкции, как общественный деятель, как сотрудник некоммерческой организации, как волонтер, стала не нужна. Чтобы у других систем, которые существуют, хватало сил, ресурсов, кадров для самостоятельного выполнения этих задач.

Мы должны стремиться к тому, чтобы эта наша работа была катастрофически неинтересной — мало дыма, мало пламени и крошечные пожары. Это будет значить, что мы отработали свою систему патрулирования и реагирования как нужно. Ведь самый лучший пожар — это тот, который не случился.

Помочь добровольным лесным пожарным защищать уникальные природные территории Ладожских шхер можно на странице сбора — https://zovprirody.org/projects/protivopozharnyy-lager-na-ladoge/.

* Генеральная Прокуратура РФ объявила Greenpeace нежелательной организацией.

** В 2022 году русская служба BBC прекратила деятельность в России.